Америка 1920. Сухой закон

Объявление

12.11.2017 - обновлена тема "список персонажей".
01.07.2017 - с двухмесячным нас днем рождения!
02.06.2017 - прими участие в конкурсе!
31.05.2017 - в поисках квестоплета и гейм-мастера!
25.05.2017 - важный опрос, не пропусти!
09.05.2017 - стартовал Квест №1. По всем вопросам и уточнениям обращаться в соответствующую тему или в ЛС к администрации.
01.05.2017 - "Америка 1920. Сухой закон" распахнула свои двери для желающих окунуться в одну из самых привлекательных эпох нашего времени. Успей занять все самые лакомые места и не забудь рассказать о нас друзьям! В игру требуются абсолютно ВСЕ. От обычных сторожей до детективов полиции, мафиози и мирных жителей. По всем вопросам обращаться в гостевую книгу. В скором времени будут написаны заявки на нужных персонажей. Но не стойте на пороге, проходите, регистрируйтесь и общайтесь! Может быть, нам удастся подобрать вам самую уникальную роль из всех! С уважением, администрация форума.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Америка 1920. Сухой закон » Реальное время » Тайна шести рукопожатий;


Тайна шести рукопожатий;

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Только безграничная любовь рождает безграничную ненависть ©
--
Участники: Скотт и Рут;
Время и место: особняк мадам О'Доннелл, середина апреля 1920-ого года;
Погода: ветренно, собирается гроза;
Странное послевкусие острой необходимости в человеческом тепле или желание оставаться постоянно на виду ?
Рут устраивает вечеринку в честь выхода новой книги одного из ее протеже. Сборник рассказов собрал свою аудиторию и нашел поклонников, но так ли довольна сама мисси?

+1

2

Давным давно Архимед заявил: "дайте мне точку опоры, и я переверну весь мир!"
Сильное высказывание, посвященное великому открытию, стало настоящим камнем преткновения для Скотта, свято верящего, что и ему удастся перевернуть мир. "Нужно лишь найти эту самую точку опоры" - думал он не раз и не два, созерцая темный потолок университетского общежития, затем солдатской казармы, а нынче небольшой съёмной квартиры в Бронксе. Город американской мечты, сердце мира или "Большое Яблоко", как его начал называть один знакомый журналист-однофамилец, после общения с каким-то профессором из Миссури. Да, в таком месте действительно можно сдвинуть мир, найти свой святой Грааль, превращенный в сокровище Эльдорадо, ибо для него, Скотта, Птица Счастья должна уметь плодоносить купюры.
"Только где же она" - вздыхал Фицджеральд, шагая походкой рассеянного человека по широкой улице и скользя взглядом по однообразно разнообразным лицам, задевая машины и вывески. Сложно сказать, что было больше - размеры Нью Йорка или безразличие его жителей. Впрочем, чему тут удивляться, если большую часть граждан Скотт определял в категории "рабочей скотины" - ему не составляло большого труда видеть в окружающих тупоумие и ограниченность. Серые улицы, серое небо, серые люди; Фрэнсис лишь изредка - среди многочисленной толпы - улавливал живые глаза, искрящиеся мощью яркой мысли.
Словно вспыхивал неон и на фоне черного, беззвездного неба.
Такие же мечтатели.
Нет, соперники.

Среди всех этих "вавилонских башен", - так литературный сотрудник называл небоскребы и высотки, - среди бесконечной людской массы ему предстояло найти и за хвост поймать свою мечту. Он точно знал, что сможет, был в этом уверен, ибо слишком много поставлено на карту: вся жизнь и любовь. Да, это был его "рыцарский поиск" и Фицджеральд надеялся на свою исключительность, паря в метафизических высотах над огромным городом и выискивая заветный шанс. Однако, "опора" так и не находилась, заместо неё приходили отказы от издательств, браковавших его рукопись. Признаться, Скотт находился в замешательстве - его таланта не видели, не замечали подтекст и идею, цепляясь к каким-то глупым, на его взгляд, мелочам. "Ослепленные невежды" - шипел сквозь зубы Фрэнсис, хватаясь за бутылку. Он чувствовал, что утопает в тени этого города, где люди лишь существовали под тяжелой пятой небожителей; так же адъютант осознавал, что с прибытия в Нью-Йорк ни на йоту не приблизился к исполнению своей мечты.

Скотт переложил портфель в правую ладонь и устало почесал глаза. Поправив шляпу, мужчина вздохнул и, поудобнее перехватив зонт, направился дальше по дороге. Была уже разгар апреля, то бишь самый ненавистный Фицджеральдом промежуток, когда деньги с зарплаты приходилось считать и экономить. Ручная чистка обуви и стирка одежды заменяли бутблекеров и химчистку, никакого нового костюма, шляпа иль штанов, а уж про книги лучше и вовсе не говорить - в такие дни Скотт довольствовался дурной едой и дешевыми газетами. Тем не менее, сегодня у него, возможно, получится и вкусно поесть, и хорошо поговорить, и даже выпить - "какому умнику только в голову взбрело алкоголь запрещать" - мысль обращенная в никуда и короткий взгляд в сторону небольшой забегаловки. "Раз уж всё равно сегодня дома ужинать не буду, то почему бы и не перекусить? Не на пустой же желудок ехать" - решение принято и звоночек над дверью "закусочная Сэма" коротко возвестил хозяина о новом клиенте.
Пахло в забегаловке очень аппетитной выпечкой и Скотту показалось, что если не заурчит его живот, то заурчит он сам. Ровно через три минуты мужчина - безумно довольный и мгновенно забывший обо всех проблемах - шел с пакетом пончиков. Легкая улыбка сияла на его лице и день предстал в ином свете. Бурлящая жизнь окутывала Фрэнсиса и он бы соврал, если бы не любил все эти звуки - шум сапог и колес, тарахтение мотора и свист полицейских, неповторимые голоса, как женские, так и мужские, звучавшие сразу со всех сторон. Было в этом нечто родное для его порывистого сердца, а середина весны сама собою воодушевляла Скотта, словно говорила: "вот он, сакральный май жизни, совсем близко, нужно лишь немного подождать и лазурной волной смоет всю эту серость". Такая переменчивость была всё еще свойственна Фицджеральду, в конце концов, ему было только двадцать три года и романтическая натура писателя-оптимиста давала о себе знать. Посему, противиться природному складу всех мужчин, которых проще всего осчастливить едой, Скотт не мог и был на грани каблуками стукнуть, шляпу вверх подбросить и крикнуть на всю улицу "да здравствует весь свет".
К несчастью, суровая действительность умеет с невероятной легкостью охлаждать чрезмерно пылких людей. Стоило горе-писателю повернуть за угол, как на него налетело несколько мальчишек, чуть не сбив с ног.
- Проклятье! - выругался Скотт, когда его ладонь с пончиком непроизвольно ударилась о пиджак. - А ну стоять!
Но было поздно. Молодежь со смехом убежала дальше по улице, не обратив ни малейшего внимания на окрик. Фрэнсис недовольно оглядел свою одежду - сахарная пудра рассыпалась по лацканам и белоснежной рубахе, а на галстуке появилось масляное пятно.
- Ах ты ж... ну попадитесь вы мне только, - проговорил Скотт, раздражившись еще сильнее и записав мальчишек в список отъявленных врагов рода человеческого. - Еще же и нормальные галстуки в стирке.
Писатель цокнул языком и вздохнул на последнем слове, а затем полез за карманными часами. Маленькая стрелка уже подобралась к четырем и надо было поторапливаться.

Прошло чуть более часа, а Скотт, умывшийся и переодевшийся, уже садился в машину к давнему приятелю, Дадли Майклсу, только недавно вернувшемуся в Нью Йорк из путешествий по Европе. Разумеется, друг о друге товарищи узнали недавно и отчасти случайно - Майклс попал в небольшую газетную колонку, где рассказал о своем путешествии на каком-то новом дережабле по Франции, а затем Скотт уже решил навести справки и "обзавестись полезным знакомством". Да, в Нью Йорке у него практически не было весомых товарищей, а амбициозный мечтатель желал добиться признания любым возможным способом. Поэтому, когда Дадли предложил тому "съездить в свет", Скотт отказываться не стал, хотя и свой энтузиазм скрыл, даже в момент упоминания товарища о том, что хозяйка вечера "страстная любительница творчества", что само по себе означало наличие какого-нибудь критика или редактора в её гостях. Тем не менее, Фицджеральд подавил желание провести небольшой допрос относительно таинственной вдовы, положившись на "первое впечатление". В нем звучала некоторая гордость, обратной стороной коей являлся обыкновенный стыд, ибо использовать друга для достижения мечты казалось Скотту неправильным.

Через четверть часа машина подъехала к роскошному дому, а вернее особняку. Уже вечерело и на улицах воцарялся характерный холодок, хотя зима была давно позади и черный полог не спешил подгонять закат со сменой светлого времени суток на темное. Нет, даже до сумерек еще было далеко, правда, солнце выглядывать похоже не собиралось, напротив, серые тучи и духота намекали на ухудшение погоды.
- Так как эту Андромеду зовут ты говоришь? - спросил Фицджеральд у Дадли, справляясь с зевотой, после скучной поездки и еще более скучной недели.
- Рут, - коротко ответил приятель, куда более бодрым голосом, захлопывая дверь автомобиля и шляпу надевая, - Рут О`Доннел.
На краю сознания мелькнуло воспоминание о давнем друге с такой же фамилией, но Скотт не обратил на это никакого внимания, ибо уж чего-чего, а однофамильцев в Большом Яблоке хватало. Ясные глаза скользили по высоким окнам особняка, в которых уже горел свет, разглядывал ухоженную аллею и пустой по весне сад. Нервически сглотнув, Скотт пошел за другом, поправляя золотую булавку на шелковом галстуке, напоминавшим больше черную ленту, повязанном на военный манер "сток". Тот еще анахронизм, но уж лучше такое убожество, чем его полное отсутствие. "Высокомерный лучше нищего" - мелькнула справедливая мысля в хорошо причесанной голове и Фицджеральд зашел в помещение.
Просторный холл с хрустальной люстрой и близко не мог напомнить тесную прихожую писателя, на лице которого промелькнула тень завести. Слава и признание в его фантазиях стояли на одном месте с деньгами - "вот он настоящий символ свободы" - всё в его жизни упиралось в треклятые купюры.
Даже любовь.

К новоприбывшим подошел лакей и Фицджеральд снял серую - в тон пиджака - шляпу, отдавая её слуге вместе с зонтом. К слову, одет, да и выглядел, упитанный служка так, что Скотт волей не волей подумал - "небось и он зарабатывает лучше моего, - Дадли хлопнул его по плечу и они пошли в сторону широкой, мраморной лестницы, укрытой алым ковром с позументом. На стенах весели картины, а мужская ладонь скользила по лакированным перилам, - по крайней мере живет он всяко лучше моего". Ирония отразилась на лице едва заменой ухмылкой и появлением кончика языка, облизнувшего разгоревшиеся губы. Без алкоголя приходилось веселить себя самому.
На втором этаже им уже встретились группки гостей, куривших в небольшой лоджии и о чем-то тихо беседовавших. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы оценить уровень здешних посетителей - дорогие костюмы от "Братьев Брукс", модные туфли и ухоженные руки. Фицджеральд не скрыл презрения к этой "богемщине". Да, ему нравился достаток и комфорт, который он приносил, но еще с университета в нем заговорила ненависть к этим прожигателям жизни, детям богатых родителей, таланта коих хватало лишь для веселья и лени. Всякий раз при встрече с подобными типами, Скотт ощущал чудную досаду в груди и невольно впадал в презрение ко всему миру. Орудия мысли тут же возвышали его над всеми окружающими и он моментально лишался своего романтического Сердца, отдавая сознание в пучины циничного Разума.
"Ладно, посмотрим на эту мольерскую суккубку" - Фицджеральд окинул строгим взором убранство просторной гостиной, расстегивая пиджак. Лицо его в такие моменты производило очень грозящее впечатление, из-за чего Скотт выглядел старше своих лет. В свое время армейские товарищи шутили, что если двадцатилетний адъютант вздумает отрастить бороду, то запросто сойдет за сорокалетнего генерала.
Вот и сейчас, молодой писатель смотрел на собравшихся "генеральскими" глазами, в которых сияла - ярче любого маяка - острая мысль, режущая, будто бритва, всяк и каждого, на кого падал этот взор.
- Да не угрюмься ты так, - одернул его Дадли, тоже отыскивая кого-то глазами, а затем, улыбнувшись во весь рот, добавил, - О, вот и она, - не договорив, он двинулся к дивану и распростер руки. - Миссис О`Доннел! Явился ваш главный обожатель, как и обещал, - голос Майклса был шутливо-торжественным; сам же Фицджеральд покорно пошел за приятелем, всё еще демонстрируя не учтивое равнодушие, - Меня во Франции научили здороваться по-настоящему - в левую и правую щеку! - он заливисто засмеялся, и даже губы Скотта шевельнулись, изобразив легчайшую улыбку. - Кстати, пришел не один, позвольте представить - мой школьный и армейский приятель, Скотт Фицджеральд, - глаза его сделались выразительными, а рот задвигался, как у чревовещателя, а голос перешел на шепот, - между прочим литературный гений и заядлый театрал, - внезапно он громко прокашлялся, не прекращая паясничать, и с диковинным тоном, полнившимся от протяженной снетенциозности, обратился к другу, - Скотт, это блистательная хозяйка дома и вечера, миссис Рут О`Доннел.
Фицджеральд ничтоже сумняшеся расправил плечи, вытянувшись еще сильнее, когда завидел высокую женщину, коротко кивнул, моргнув глазами, и дежурно улыбнулся.
- Очень рад знакомству, миссис О`Доннел, - он взглянул на друга и позволил себе чуть менее формальный тон. - Не верьте этому франту, до литературного гения, как и театрала, мне далеко, всего лишь рекламный сотрудник.
На словах "всего лишь", мелькнула тонкая интонация насмешливости, соединенная с самонадеянностью, голос и сверкнувший взгляд прямо говорил: "а я знаю о чем вы думаете, вы все, каждую тщеславную мысль".

+1

3

Сон не отпускал её. Цепкие длинные руки - больше похожие на мерзкие щупальца - обхватывали плечи мадам. Она все глубже проваливалась в царство Морфея. С каждым толчком сердце билось все реже, дыхание восстанавливалось и становилось редким...а после чувство падения, такого яркого и мощного, что тебя, буквально, придавливает к кровати, когда открываешь глаза.
Рут резко села на смятых простынях. Она обнаружила себя в четверть третьего ночи, сидящую по-турецки в просторном будуаре, расположенном на втором этаже особняка. В высокие сводчатые окна падал глубокий и вязкий лунный свет, оставляя на коврах, которыми был устелен пол, точеную дорожку. Она растворялась в шелке простыней и освещала копну шоколадных волос молодой женщины. О'Доннел уронила голову на руки и с силой сжала виски, пытаясь разогнать кровь. Длинные изящные пальцы, тонкие запястья, по-девичьи стройные руки - она выглядела столь беззащитной, в этой пустой комнате, наполненной, стало быть, страхами из далекого детства.
Ощупью пробираясь до выключателя, Рут зажгла свет, накинула на плечи халат и спустилась на кухню. Дом спал, а вместе с ним в укромных его уголках дремали и слуги. Не хотелось будить кого-то и хозяйка честно пыталась найти самостоятельно молоко и немного шоколадной пасты, чтобы сварить себе какао.
Но то ли поиски были не столь удачливы, то ли Рут выглядела среди кастрюль и сковородок как слон в посудной лавке. Снеся с прилавка несколько медных тарелок она натворила такой шум, что на него примчался Барри, и, включив предварительно свет, удивленно застыл на пороге.
- Мадам! Это вы? - Барри не смог скрыть удивление.
Увидеть на кухне Рут О'Доннел ему приходилось лишь несколько раз. И те оба раза были в моменты болезни Олливера. Просто так же в святая святых кухарок мадам даже носа не совала, оставляя эту вотчину в руках сведущих более, чем она сама.
- Я хотела сварить себе немного какао. Не спится, - она честно призналась Барри и даже по-детски стыдливо опустила глаза.
Этот здоровяк с выправкой настоящего английского джентльмена вызывал в ней чувство робости, когда дело касалось того, в чем Рут не понимала. 
Барри первым делом поднял с пола миски, складывая их одна в другую, как было до того, а после улыбнулся и пригласительным жестом указал Рут на деревянный просторный стол.
- Садитесь, я вам помогу, мадам, - в следующую минуту на огне уже оказался сотейник, в который влили немного молока из стеклянной бутылки, которую Барри принес из холодной кладовки. - Нервничаете из-за завтра? - про между прочим поинтересовался он.
Рут пожала плечами, поджала немного губы и только после этого кивнула.
- Почему-то переживаю. Знаете, Барри, мне кажется, что я где-то что-то упускаю, - Рут бы не смогла описать лучше, что она чувствует.
Ей не хватало признания. Того маленького толчка, который ей способен дать только кто-то по-настоящему великий. Она мечтала найти свой Священный Грааль в этом городе безумия, лжецов и пустословов. 
- Вам стоит начать меньше думать и больше отдыхать, - звякнула кружка, Барри сел напротив Рут и поставил перед ней теплый какао. - Мне кажется, что вы слишком переживаете из-за этого приема. Персонал вышколен и уж с этой стороны, я обещаю, у вас не будет ни единой проблемы. Остается только быть такой же лучезарной как вы можете и затмить всех блеском, - Барри по-отечески тепло улыбнулся Рут и кивнул на чашку: - Пейте, пока горячее.     

Дом проснулся уже в шесть утра. То тут, то там сновали горничные, приводящие особняк в надлежащий вид. Шумели новомодные пылесосы, звенел хрусталь, начищаемый до хруста, сновали с тряпками и ароматными благовониями. Окна были открыты настежь. Сильные порывы ветра подхватывали легкие шторы и раздували их словно паруса у яхт, что было видно невооруженным взглядом - стоит обратить свой взор на Залив.
И вот все этажи начищены до блеска, кухня пыхтит, парит, работа там спорится и не останавливается ни на минуту. Ведь после того как готовы холодные закуски для шведского стола стоит озаботиться горячим, которым будут кормить гостей во время обеда.
Уже с трех часов к дому стали подъезжать автомобили. Парковка на заднем дворе была просто переполнена. Многие гости оставляли свои авто еще на подъездной дорожке и шли пешком. Особняк бурлил...легкая живая музыка на персом этаже разносилась отголоском по всему дому. Слуги предлагали прохладительные напитки и, конечно же, алкоголь.
Ванесса, сестра Рут, расположилась в малой гостинной, зарывшись в выхваченный из библиотеки сестры экземпляр той самой книги, с которой и поздравляли никому неизвестного Томаса Нулана. Судя по тому, что Несс пришлось прочитать, о нем никто и не узнает. На ее скромное мнение, писанина была скучной.
- У нее никогда не было вкуса, - манерно отпустила шпильку в сторону сестры.
- Прекрати быть такой язвой, Ванесса и хоть раз порадуйся за нее, - Кристофер сложил руки на груди и уперся своим металлическим взглядом в сестру. - Неужели так сложно засунуть свое мнение так глубоко, насколько это позволяет анатомия и просто сказать ей, что она молодец?
Ванесса фыркнула и больше не проронила ни слова.
После того самого рождественского ужина она не видела Рут наедине. Они, конечно, пришла к "миру", но этот консенсус был принят не без помощи Эжени, mama выступила гарантом мира между двумя враждующими сторонами. К сестре Рут, впрочем, не стала относиться теплее. Просто больше не говорит с ней на личные темы. А та, в свою очередь, не особенно и стремится попасть в ряды друзей к своей "всегда идеальной мадам О'Доннелл.

В общем атмосфера в особняке царила творческая, местами правда надвигалась гроза из критики, но ничего - компания собралась разномастная, но все, как один, своим видом и поведением давали понять, что они не просто так находятся в этом доме. Их пригласили, их ожидали и их хотели видеть. А это уже како-никакое достижение и причастность к высшему свету города.
- Рут, расскажи еще раз ту историю, что произошла в Париже. Вот умора! Как они могли перепутать чемоданы? И правда что ли? Олливеру тогда достался чей-то полный дамского исподнего? - Кларисса хохотала столь заливисто, что, буквально, притягивала к себе взгляды всех присутствующих.
Это была высокая, тонкая дама лет двадцати пяти с короткой стрижкой, одетая в вечернее платье, расшитое бисером цвета сочной зеленой травы. Раскосые карие глаза девушки вызывали только одно желание - смотреть на нее и не отводить взора. Она была хороша: смешлива, грациозна и производила впечатление человека, не заботящегося о завтрашнем дне.
- Полно тебе, Нисса, я рассказывала ее уже так часто, что если бы это был листок бумаги, я бы его уже до дыр стерла, - полу-улыбнулась Рут и сняла с подноса высокий фужер с шампанским.
Вчера вечером три ящика оных пришли вместе с коротким письмом от дядюшки Наки. Он поздравлял Рут с тем, что ей удалось довести дело до конца и очень сожалел, что сам не сможет посетить вечер, но, взамен и в качестве извинений слал три ящика самого прекрасного игристого вина из личных погребов. Сколько оных было у мистер Томпсона в городе не взялся бы считать даже самый честный коп. А с момента ввода сухого закона его погреба и не собирались пустеть. Ведь кто как не сильные мира сего выигрывают на страданиях слабых?
От размышлений Рут отвлек Дадли Майклс - молодой кутила и повеса, пользующийся неоспоримым преимуществом у молоденький девочек - он был богат, не дурен собой и разговорчив. Пожалуй, это все, чего так страстно желали нынче дамы...красивая жизнь, полная вечеринок и отсутствии мыслей о дне грядущем.
- Мистер Майклс! Рада вас видеть. Очень довольна, что вы приняли мое скромное приглашение, - Рут тут же обратила внимание на стоящего молчаливой статуей молодого человека, которого видела впервые. - Без вас этот вечер стыл бы скучным и серым, вы всегда вносите нужный колорит, - улыбнулась О'Доннелл и позволила Дадли слегка коснуться ее щек на французский манер.
И вновь Рут вернула свой заинтересованный взгляд к незнакомцу. Дадли, заметивший это не задержался представить непрошенного, но не значит, что нежеланного, гостя. Мадам всегда рада видеть в своем доме новых людей.
- Мистер Фицджеральд...очень рада познакомиться, - Рут протянула ладонь мужчине. - У вас необычная фамилия. Очень "говорит", - многозначительно приподняла бровь молодая женщина. - Если вы любите литературу и театр, то нам уже есть о чем поговорить, а значит, это делает нас увлеченными. Что может быть лучше азарта в любимом деле? - Рут посмотрела в глаза Скотту.

+1


Вы здесь » Америка 1920. Сухой закон » Реальное время » Тайна шести рукопожатий;